Моя большая греческая свадьба (2001)

Тула. Нет, не так. Тула Портокалос. Даже имя звучит, будто его произносят с акцентом, смакуя каждый слог, как кусочек пахлавы. Она... нет, скорее, они — все вокруг нее — живут в этом мире, где время течет медленнее, чем оливковое масло из старой бутылки. Ресторан, семья, бесконечные советы тетушек, которые знают, как надо жить. А она? Она знает, как накрывать столы. Или, может, уже нет?

Каждую ночь она просыпается в поту, сердце колотится, будто пытается вырваться из груди. Кошмары. Не те, где за тобой гонятся, а те, где ты просто стоишь. Одна. Тридцать лет. Тридцать. Вы слышите этот звук? Как будто часы бьют, но не по металлу, а по чему-то мягкому, глухому.

Очки. Волосы. Рутина. Она прячется за ними, как за щитом. Но от чего? От себя? От них? Или от этого запаха — старой древесины, пахнущей временем, смешанного с ароматом жареного мяса и ладана, который тетя Вула зажигает каждое утро.

А потом это случилось. Нет, не так. Потом *они* случились. Тени плясали, как демоны... или как пьяные на субботней вечеринке. Вы тоже это чувствуете? Или мне показалось?

Она мечтает. Не о принце на белом коне — это слишком банально. Скорее, о тишине. Не просто отсутствии звука, а о чем-то большем. Будто воздух превратился в вату, и ты можешь наконец услышать себя.

Но пока что она здесь. Среди тарелок, вилок, бесконечных "Тула, принеси" и "Тула, убери". Она больше, чем это. Или нет?

Иногда она ловит себя на мысли, что смотрит в зеркало. Не на себя, а сквозь себя. Туда, где тени становятся светом, а свет — тенью.

И однажды... нет, не так. Однажды *они* начнут двигаться иначе. Или она?

Вы поймете, о чем я.

Или нет.